Гиля Альмагор
Нетта Гарти
Эдгар Сельге
Итай Тиран
Ехезкель Лазаров
Одед Теоме
Мне выпала честь объявить здесь, в стенах Кнессета,
что наши службы безопасности
положили конец существованию
одного из самых жестоких нацистских преступников,
Максимилиана Райнера,
хирурга из Биркенау.
Сегодня дан ответ на вопрос, поставленный 20 лет назад
шестью миллионами человек...
ДОЛГ
Израиль, май 1997 года
Хорошо, что это не хирург из Биркенау...
Что чувствуешь, когда знаешь, что то, что ты делаешь,
Я признаюсь вам кое в чём...
В ту секунду
я ни о чём не думала, ничего не чувствовала.
Когда я выстрелила,
я думала только об одном.
О моей маме.
О том, что произошло с ней там.
В Европе.
"Он снова и снова бил ее головой об пол..."
"...она знала, что сейчас Райнер сбежит, в ее дежурство."
"Последним, отчаянным усилием она дотянулась до пистолета
и выстрелила, только раз, прежде чем потеряла сознание".
"...в эту ночь одна, в пригороде Берлина".
"Три сотрудника Мосада, поймавшие нацистского врача,
чтобы доставить его в Израиль для публичного суда,
привели в исполнение приговор , известный заранее..."
"...на полу тайной квартиры."
Кончилось...
Сейчас принесу ещё шампанского
Добрый вечер.
Я жду, когда переведут Вашу книгу на немецкий.
Спасибо, рада, что вы пришли, госпожа посол Шуль.
Это честь для меня. Поздравляю Вас.
Шампанское кончилось. - Есть ещё, на кухне.
Сценарий Асафа Бернштайна и Идо Розенблюма
Продюсер Эйтан Эван
Режиссер Асаф Бернштайн
- Спасибо, г-жа Бренер. - Пожалуйста.
Спасибо.
Хорошее название дали книге о тебе:
"Своя миссия"
Что ты здесь делаешь, Цви?
Не может быть, что это - он.
Это просто...
старый сумасшедший.
Этот человек даже не похож на него.
Прошло больше 30 лет, Рахель.
Все мы уже не те. - Где ты это взял?
В Интернете. Это не из того, что кладут мне на стол.
Не беспокойся, никто в офисе ещё ничего не знает.
"Сенильный старик или нацистское чудовище?"
"Я Максимилиан Райнер, хирург из Биркенау,
говорит Николай Базоров, житель Василькова,
городка под Киевом".
"Живущий в доме престарелых человек 80 лет признался,
что он - тот чудовищный нацистский военный преступник
которго израильский Мосад якобы уничтожил в 1964 году"
Извини, что я так возвращаюсь в твою жизнь.
Это не твоя вина.
Кроме этой лжи у меня нет ничего, Цвика.
Я знаю.
Надо действовать сейчас.
Пока всё не вышло наружу. -Что надо делать?
Выбора нет. Мы должны защитить нашу правду.
Что ты имеешь в виду? - Его надо заткнуть.
Он в доме перстарелых на Украине.
Твой самолет вылетает завтра в 9 утра.
Какой самолет? О чем ты говоришь?
Я не могу взять ответственность за это. - Кто же возьмёт?
А что Эхуд? - Он уже ждет тебя в Киеве.
Но он не может сделать это один. Нас снова трое, Рахель.
Я не могу рано встать, бежать на какой-то самолет,
войти в дом престарелых и там задушить какого-то старика.
Этот старик - хирург из Биркенау.
Я сожалею, я не могу этого сделать.
Что ты вспоминаешь каждый раз, когда видишь этот шрам?
Тут достаточно для тебя и для Эхуда.
В случае, если не будет выбора.
Жаль, что я не могу присоединиться к вам.
Хорошо.
Не бойся, Рахель, через 2 дня все закончится.
Не говори мне о страхе. Не ты сейчас войдешь в самолет.
Ты останешься сидеть в своей каталке.
Пожалуйста.
Счастливого полёта, госпожа Бренер.
Добро пожаловать в Украину, госпожа Молин.
Спасибо.
Берлин, апрель 1964 года.
Я только...
только просмотрю папку.
Я хочу быть готова к завтрашнему, Цви.
Сколько времени ты тут стоишь?
Достаточно, чтобы понять, что ты боишься, Рахель.
Я не как ты и Эхуд.
И слава Богу.
Вы, похоже, никогда не боитесь.
Все боятся.
Кроме Эхуда. - Кроме Эхуда.
Эхуд не боится, потому что он не знает, что такое страх.
Неважно, сколько у него наград или шрамов,
Он н выдержал бы того, что завтра ты должна пройти.
Только ты можешь сделать это.
Не потому, что не будешь бояться,
ты будешь бояться завтра.
Любой боялся бы на твоем месте.
Но ты решила бороться с этим страхом.
Потому, что ты знакома со страхом с детства.
А как ты, Цви?
Когда ты боишься?
Сейчас.
Иди спать.
Спокойной ночи.
Заполните это. Ваша очередь следующая.
Назначьте встречу с госпожой Нидермайер на будущую среду.
Конечно! До свидания. Всё в порядке.
Госпожа Роже, пойдемте со мной, пожалуйста.
Пожалуйста.
Доброе утро, госпожа Роже.
Доброе утро, доктор.
Это моя рука, Вы чувствуете?
А это щипцы.
Будет немного холодно.
Это моя рука,
а это щипцы.
Яичники в порядке.
Как давно вы с мужем пытаетесь зачать?
Два года, примерно.
Как часто вы занимаетесь сексом?
Два-три раза в неделю.
Нет ничего лучше молодой любви.
Есть небольшая сухость стенок влагалища.
Я слышу у Вас акцент, правда?
Мы недавно уехали отсюда.
Откуда Вы?
Из Аргентины.
Сейчас будет немного неприятно.
И з Буэнос-Айреса?
Да.
Простите, что я немного напряжена, доктор.
Я рассказала Вам не всю правду.
Мы с мужем не занимаемся сексом 2-3 раза в неделю.
Точнее - раз в две недели.
Или даже в три.
Иногда один раз - это всё, что требуется.
Лечение назначено на среду.
Восемь двадцать пять.
Автобус на остановке.
Жена спускается первой. 21... 22...
23... 24...
Всегда на 5 секунд позже неё.
Всегда осторожен.
Где Эхуд?
Порядок. Он там.
Пожалуйста. - Спасибо.
Вы не скажете, как отсюда добраться до университета?
Конечно.
Вы идёте по улице вниз, второй поворот налево и прямо
Я сама иду туда, можете пойти со мной.
Правда? - Да.
Спасибо, может быть в другой раз.
Жаль.
С момента, когда он выходит из автобуса и до клиники
он все время не один.
Придётся вытащить его от туда, чтобы никто не заметил.
Наоборот.
Вытащим его оттуда, когда все будут видеть.
Ещё кофе? - Минутку.
Померяй это.
Он не спит уже три ночи.
Это ерунда.
Я видел его однажды в Эквадоре пять дней подряд.
Узок в плечах и рукава длинны.
Скажи-ка, Рахель,
думала ли ты, что после того, как тебя взяли в Мосад,
и ты прошла подготовку по всем видам оружия,
выучила пять языков, ползала, прыгала, дралась,
перед своим большим заданием ты будешь шить мне халат?
Не двигайся...
Как скажешь.
Я давно понял, что не спорят с вооруженной женщиной.
Он выглядит усталым.
Забудь об этом, Рахель.
О чем?
Никто его на самом деле не знает.
У него нет друзей.
Он одинок, и всегда будет одиноким.
Разве у него нет семьи, друзей?
А ты не знаешь?
Что?
У Цви нет семьи.
Освенцим.
Все погибли?
Все.
Как вы нашли меня?
Что?
Как вы попали ко мне?
Как попали?...
Вас направил врач, или страховая компания?
Доктор Айзенберг...
Как поживает старый еврей?
Отлично.
Это может немного жечь.
В семье у кого-нибудь было бесплодие?
Нет.
Вы единственная дочь? - Да.
И в семье нет проблем с деторождением?
Нет.
Мама не смогла родить после войны.
Да, война изменила многих людей.
Что будете пить, госпожа?
Минутку, пожалуйста.
Дан зеленый свет.
Я боюсь.
Госпожа Роже, врач ждет вас.
Это моя рука.
А это щипцы.
Чувствуете?
Это моя рука...
А это щипцы...
Чувствуете?
Чувствую.
Не о чем беспокоиться. Вы в хороших руках.
Мы сделаем всё, что предлагает наука для вашей поправки.
Вы удивитесь, увидев сколько жизни скрыто в вашем теле.
Моя работа - разбудить эту жизнь.
Все, что вам нужно - это потерпеть и верить в меня.
Остальное сделает ваше тело.
Положитесь на меня. Я позабочусь о вас,
как забочусь о всех своих пациентах.
Как заботились о своих пациентах в Биркенау, доктор?
Он вдруг упал.
Что случилось?
Он вдруг схватился за грудь и упал.
Алло. У моего мужа сердечный приступ.
Адрес? Карлштрассе 42, пятый этаж, в клинике.
Не беспокойтесь, госпожа, скорая помощь уже едет.
Приезжайте скорее.
Поехали.
Скорая помощь приехала.
Всё будет хорошо. - Спасибо. Спасибо.
Оставайтесь с ним, я открою им дверь.
Давайте носилки. Мы должны отвезти его в больницу.
С ним все будет в порядке?
Надо спешить.
Новое распоряжение. Ждите нас в больнице.
Извините.
Посольство Израиля, здравствуйте.
Это Габриэль. Я хочу поговорить с папой.
Да, Габриэль. Как прогулка с детьми?
Они все в порядке.
Чистое небо, и светит солнце.
Когда вернётесь домой, смогу сказать вам,
что я думаю о том, что вы сделали.
А пока я поздравляю вас от имени всей семьи.
Ты совсем не изменилась, Рахель.
И ты, Эхуд.
Моя первая жена, Катерина. - Красивая.
Да, красивая.
Дьявол из Москвы.
Это три года назад, когда я продавал самолеты в Африке.
Кому продавал, повстанцам?
Повстанцам, и тем кто восстал против них.
Это моя вторая жена.
На нашей вилле в Англии.
И все эти чернявые - твои?
Только двое, которые справа.
И что она?
В прошлом году развелись.
Девушка, ещё двойное виски, пожалуйста. - Пожалуйста.
Как Цвика?
Последний раз я его видел 10 лет назад.
В больнице в Германии, после теракта в посольстве.
Ия не видела его с тех пор.
То есть, до вчерашнего дня.
И я не думал, что это дело вернется.
Что мы здесь делаем, Эхуд?
То, что должны были сделать 30 лет назад.
Мы получили ещё шанс.
Я не способна убить.
Даже его?
Не беспокойся, тебе почти ничего не надо будет делать.
Это будет просто, я был вчера вечером в доме перстарелых.
И?...
Он в 40 минутах езды, одиноко стоящий в лесу.
Большинство постояльцев это - бывшее советское начальство,
гражданское и военное. Место особенное и охраняемое.
Но вечером туда можно просто войти пешком через ворота.
Ты останешся внизу на страже, а я войду к нему в комнату,
покончу с тем, что от него осталось, и мы уйдём оттуда.
На случай, если не выйдет, у меня есть это.
Что это?
Подарок от Цвики.
Зиг-Зауэр.
Лучший на рынке.
Даже на автомате маленькая отдача.
Тихий как сердцебиение.
Не хотел, чтобы ты видела меня таким.
Каким таким? Пьяным?
Нет.
Трусом.
Такой я, Рахель.
Такой я с тех пор.
Почему ты не сказал мне этого раньше?
Хотел, чтобы было иначе.
Во что мы превратились, Эхуд?
Раньше мы были другими, правда?
Оставь это, Рахель. Возвращайся домой.
Зачем? Та жизнь кончилась.
Ты уверена, что это то, что ты хочешь сделать?
Я продолжу.
Одна?
Одна.
Если бы... если бы я мог, я бы...
Ты здесь со мной, Цвика.
Как тебя зовут на самом деле?
Вы, евреи, храните ваши источники.
Это прекрасно.
У вас имена традиционные, из Библии.
Библия - очень важная книга,
я любил ее в детстве.
В ней - высшая справедливость.
Ты не лгала мне в клинике,
Когда говорила о матери и о том, что она прошла войну.
Люди склонны говорить правду, когда касаешься их гениталий.
Хочешь знать, почему я делал то, что делал в Биркенау?
Потому, что мы могли делать с евреями все, что хотели.
Но ты другая.
В тебе есть сила.
У тебя есть гнев.
И на свою мать ты зла,
за то, что она слабая.
Ты ее ненавидишь.
Вы, евреи, никогда не умели убивать.
Умели только умирать.
Что случилось?
Не беспокойся.
Ещё немного, и всё кончится. И мы тут же улетим отсюда.
Если я влеплю ему пулю по дороге, тебе будет лучше?
Мы уедем отсюда не так быстро.
Банкет в посольстве отложен. - Что это значит?
Это значит, что мы не уедем так скоро.
На когда отложен банкет?
Сколько ещё мы тут пробудем? - Ты кормил его?
Без банкета в посольстве его нельзя перевезти в аэропорт.
И когда же мы уедем? - Он ел?
Скажи, ты о ком беспокоишься, о нас или о нём?
Эхуд, делай то, что должен, заботься о своём дежустве.
Теперь ответь, ты дал ему есть или нет?
Все в порядке, Цви, я кормила его в своё дежурство.
Послушайте.
Мы ждесь уже несколько дней,
и я не знаю, сколько ещё придется пробыть здесь.
Но всё это время мы будем выполнять приказы и правила.
В каждое 8-часовое дежурство он будет получать есть.
Хочет он этого или не хочет.
В конце каждого дежурства он идёт в туалет.
Хочет он этого или не хочет.
Раз в день мы бреем его, и никогда не разговариваем с ним.
Не забывайте, что мы тут делаем, и кто тут сидит на полу.
Почему бы тебе не убить меня сейчас?
Ты ведь хочешь сделать это.
Я вижу это по твоим глазам.
Ты не умрёшь здесь.
Мы отвезём тебя в страну евреев.
Посадим в суде в стеклянную клетку,
чтобы никто не мог тебя убить.
Все будут приходить, чтобы услышать и увидеть тебя
изворачивающегося.
Ты будешь говорить, что был всего лишь винтиком в системе.
Что только выполнял приказы.
Скажешь, что был временно невменяемым.
Скажешь, что это вовсе не ты.
Каждое слово, что ты скажешь, будет занесено в протокол.
Сово в слово.
И всё, что ты скажешь, ничего не изменит,
потому что, когда суд кончится,
тебе наденут веревку на шею
и крепко... крепко затянут её.
И твоё тело взбесится.
Ты врач и знаешь, как бунтует тело, когда уходит жизнь.
И тогда, только тогда...
ты умрёшь.
Ты устала.
Иди, я сменю тебя.
Нет. Тебе ещё два часа отдыхать.
Зачем они мне нужны?
Иди, подыши свежим воздухом.
Ты уверен?
Что ты делаешь, что ты делаешь?
Оденься.
Ты что, завидуешь?
Эхуд, возьми себя в руки. Поняп меня?
У нас ещё минимум неделя, пока нас вытащат отсюда.
Что?
Банкет в посольстве опять отложен.
Видимо, нас скоро сменят.
Никто не заберет у меня из рук этого сукиного сына.
Я поймал его. Я верну его домой, понял?
Кончай стоять в сторонке, как какой-то импотент.
И дай всем решать, что делать, Цви.
Не давай им сменить нас.
Не отвечаешь.
Молчи, молчи.
Как вся твоя семья, конечно, молчала в Освенциме.
Уйдите отсюда.
Только из-за тебя она с ним.
Ясно, что она любит тебя, а не его.
Когда она целует его, она думает о тебе.
Что такое чудовище как ты понимает в чувствах людей?
То, что я делал, было ради науки. - Какой науки?
Я был солдатом прогресса.
Врач на службе Рейха.
Все твои пациенты умерли, "врач".
Что смерть сотен людей против прогресса?
О чем ты говоришь?
Поменять близнецам руки и ноги,
наблюдать за их агонией - это болезнь.
Личная душевная болезнь, и больше ничего.
Мы все были тогда душевнобольные?
Временная невменяемость?
Нет объяснения тому, что вы делали. Я не ищу причин.
Ты знаешь, почему было легко уничтожать вас?
Потому, что еврей - это эгоист.
Каждый из вас думал только о себе.
Как ему дотянуть до завтра, как выжить ещё час,
как не получить ещё удар.
Почему четверо солдат загоняли тысячу людей в газовую камеру?
Целыми семьями?
Потому, что ни один не хотел сопротивляться, умереть первым.
Ты справишься с ним?
Да.
Я тотчас вернусь и сменю тебя.
Спасибо.
Нет и в помине. Нет следов, нет ничего.
Я сожалею.
Не беспокойся, мы найдём его.
Эхуд, что ты делаешь?
Я намерен убить его.
Эхуд, с этим кончено.
Он не вернётся домой, и не вернётся в клинику.
Его нет, и всё тут.
Понадобилось 15 лет, чтобы его найти, этого не сделать за день.
Делай, что хочешь, а я буду делать то, что я должен.
Нет.
Ответственность была на нас троих и будем нести ее вместе.
Почему? Это я его избил?
Я заснул и дал ему бежать?
Когда мы вернёмся домой,
каждый представит свой собственный отчет.
Я не вернусь домой с пустыми руками.
Кто-нибудь должен получить пулю в лоб, или я, или он.
Теперь посторонись. - Не ты решаешь, что делать.
Ты уж точно не можешь больше здесь решать, что делать.
Не будь ребенком.
Мы не можем позволить себе быть схваченными.
Это будет национальный позор.
А как ты это назовёшь?
Подожди.
Он бежал в моё дежурство.
Я несу всю ответственность. - И что ты скажешь, Рахель?
Что заснула? Что была усталой?
Что этот нацист сильнее всех, что были захвачены Израилем?
Просто бежал через окно?
Хочешь ответственности, Рахель?
Вот ответственность.
Это самоубийство, Эхуд.
Самоубийство - не худший выбор. И для тебя.
Пошли с нами, Цви.
Не иди, Рахель.
Приведи хотя бы один хороший аргумент.
Никто не обязан знать, что ты заснула, Рахель.
И никто не обязан знать, что он сбежал.
Только мы знаем, что случилось. Только мы и он.
Что это меняет?
Всё можно оставить как есть.
Никто не обязан знать, что произошло в действительности.
Но ведь он сбежал. - Это правда.
Но она не обязана быть той правдой, с которой мы вернемся.
Правда может быть такой, какой мы захотим её видеть.
Правда, что хирург пытался бежать.
Правда, что Рахель боролась с ним и была ранена.
Правда, что за секунду до того, как ему удалось бежать,
Рахель дотянулась до пистолета и выстрелила ему в голову.
Правда, что мы избавились от трупа и не оставили памяти
о хирурге из Биркенау.
Но он гуляет на свободе. Он живет среди людей.
Он - нет.
Он останется похороненным под землёй на весь остаток жизни.
У него нет причины скрывать историю своей смерти.
Эта история сохранит ему жизнь.
Но мы знаем правду. - Только мы.
Никто в мире не узнает, что произошло.
Кроме нас троих.
Вернёмся домой и продолжим жить нашей обычной жизнью.
Как герои.
Вы, евреи никогда не умели убивать,
но всегда умели умирать.
Я знал, что ты появишься, когда этот Базоров стал болтать.
Мне не следовало признаваться ему.
Такие как я должны уносить свои секреты в могилу.